ПАРТУ ПАТИМА

 
    Джигиты над кладбищем копья метали,
    Мечи поднимали, точили клинки,
    И звон раздавался железа и стали,
    И сабли сверкали, и ярко блистали
    Кольчуги, и панцири, и щишаки.

    Кинжалы, коснувшись кольчуг, изгибались
    Мечи о щиты ударялись, звеня.
    Дрожа, на дыбы скакуны поднимались.
    Из панцирей сыпались искры огня.

    Парту Патима проходила с кувшином,
    Увидела юношей и утренний час.
    "Привет недостойна сказать я мужчинам,
    Хотя недостойна -приветствую вас!

    Зачем вам кинжал - вы идете в сраженье?
    Зачем вам кольчуги - вы ждете врагов?
    Зачем столько сабель, мечей, шишаков?
    К походу готовите вы снаряженье?"

    -"Парту Патима, ты привет наш прими,
    Да жизнь твоей матери будет отрадной!
    Кувшин поскорее с плеча ты сними,
    И нас напои ты водою прохладной!"

    — "Могу я на землю кувшин опустить,
    Могу вас прохладной водой угостить,
    Но дайте мне саблю кривую сначала,
    Чтоб я вам уменье свое показала".

    Джигиты услышали эти слова,
    Один посмотрел на другого сперва,
    Пришли в удивленье джигиты селенья,
    Никто не скрывал своего удивленья.

    Заставив плясать под собой скакуна,
    Тут выступил юноша статный и ловкий.
    Настала внезапно вокруг тишина.
    У девушки горской спросил он издевкой:

    "Ужель, Патима, говоришь ты всерьез
    Зачем же джигитов смешишь ты до слез?
    Мужчину сразишь ты кинжалом своим?
    Коня ты пронзишь ли копьем боевым?
    Ты женское слово сравнишь ли с мужским?"

    — "Напрасно меня ты вопросами колешь,
    Сосед мой, сидящий в седле молодец,
    Не думай, спесивый, что ты - удалец,
    Смеясь надо мной: "Ты девица всего лишь!"

    Вручи мне коня боевого, седок,
    Испробовать дай мне дамасский клинок,
    Позволь, чтоб на голову шлем я надела,
    Прикрыла кольчугой железною тело.

    Мой конь будет быстрым конем храбреца,
    Клинок будет острым клинком удальца,
    Украсится шлемом бойца голова,
    Кольчуга сравнится с кольчугою льва!

    Тогда-то, в седле горделиво сидящий,
    Покажешь мне, всадник ли ты настоящий,
    Гогда-то, воитель в кольчуге и шлеме,
    Покажешь отвагу свою перед всеми!"

    Сказав, Патима возвратилась домой.
    Взволнованы юноши, слов не находят,
    А время проходит, а время уходит,
    Примчался, как молния, всадник лихой.

    Одет был наездник в броню и забрало,
    На сабле египетской солнце играло,
    Скакал, точно ветер, скакун вороной,
    Сверкал, точно месяц, шишак золотой.

    "Привет вам, джигиты, что славой покрыты,
    Теперь я могу ли приветствовать вас?
    Быть может. Гордиться не будут джигиты,
    Спесивые речи не скажут сейчас?"

    — "Родителя славного дочь молодая,
    Как воин ты встречена будешь людьми!
    Обидною прежнюю речь не считая,
    Парту Патима, ты привет наш прими!"

    Парту Патима не сказала ни слова,
    Отвага сияла в глазах у нее.
    Дамасскую сталь обнажила сурово
    И, лихо гарцуя, метнула копье.

    "Парту Патима, умоляем, скажи нам:
    Мы видели, как ты ходила с кувшином,
    Трудилась во время страды полевой,
    Но где научилась ты подвигам львиным,
    Владеть научилась ты саблей кривой?"

    И тут Патима не сказала ни слова,
    Клинок убрала, натянув удила,
    И, спрыгнув проворно с коня вороного,
    К джигиту, что задал вопрос, подошла.

    "Давай поиграем, себя позабавим,
    Давай испытаем, остер ли клинок.
    На небо взлететь скакунов мы заставим,
    Попробуем солнца отрезать кусок!"

    Тут юноша вышел плечистый и статный,
    Он поднял свой щит необъятный, булатный,
    Могучею грудью он часто дышал,
    Могучею дланью он саблю держал.

    Глаза его вспыхнули искрой живою,
    Сверкая улыбкой, сидел он в седле,
    А лошадь с опущенною головою
    Чертила копытами след по земле.

    Подобные нартам, закованы в брони,
    Сошлись два героя, сошлись для борьбы.
    Могучим горам уподобились кони,
    Когда они встали, дрожа, на дыбы.

    "Теперь, - Патима говорит, - мой черед!"
    Египетской саблей своей замахнулась,
    Ударилась сабля о щит, изогнулась,
    По сабле джигита без промаха бьет,
    И сабля противника в землю воткнулась.

    Красавец джигит побелел от стыда,
    Он черные очи потупил тогда,
    Он саблю кривую, свой стан наклоня,
    Пытался поднять, не слезая с коня.

    Но, свесясь с коня, порешила сама
    Подать ему саблю Парту Патима.
    Внезапно упал ее шлем на поляну,
    Рассыпались черные косы по стану.

    "Возьми свою саблю", - она говорит,
    И шлем подает ей красавец джигит.
    Наездница рядом была, недалеко,
    А юноша, свой проклиная удел,

    На землю сошел и на камень присел,
    Поник головою, страдая жестоко,
    Сгорая от срама, вздыхая глубоко.

    "Прости меня, девушка, я виноват,
    Прости меня, был я гордыней объят.
    Теперь я увидел, кто истинный воин,
    Кто славой героя гордиться достоин!"

    — "Соседский джигит, умоляю тебя,
    Себя ты не мучай, о прошлом скорбя.
    Бывает и так, - ты поверь мне, как другу,
    Что волка лягает осел с перепугу".

    Вернулась домой Патима дорогая,
    А мать в это время на крыше сидела,
    Трясла она сито, зерно очищая,
    И кур отгоняла она то и дело.

    "Ой, стыдно мне, люди! Скажи Бога ради,
    Зачем ты в мужском щеголяешь наряде?
    Найдется ли девушка, чтоб для потехи
    Убитого брата надела доспехи?"

    — "Ой, мать, не стыдись ты одежды моей,
    Ой, милая мать, не стыдись ты людей!
    Все девушки наши, все наши подруги,
    Как я, надевают стальные кольчуги!"

    Соседку отправил джигит к Патиме,
    Слова по листку расплескали чернила.
    Но все, что написано было в письме,
    Соседка тотчас наизусть заучила.

    "Сказать не решаясь, но счастья желая,
    К тебе, Патима, с порученьем пришла я.
    Он молод, он строен, отважен, пригож,
    Средь юношей равных ему не найдешь".
    - "Скажи мне, соседка, о ком твоя речь?
    Скажи мне, чье сердце могла я привлечь?"

    — "Веду об Ахмеде я, доченька, речь,
    Чье сердце смогла ты любовью зажечь.
    Его ты обрадуй, приди, оживи,
    Он гибнет, несчастный, от страстной любви,
    Он бредит тобой наяву и во сне,
    Он тонет в пучине, сгорает в огне.

    О ярко пылающий утренний свет,
    Тебе принесла я сердечный привет!
    Джигит умирает, приди к изголовью,
    Больного своей исцелишь ты любовью!"

    Полдневное солнце стояло высоко,
    Гонец на дороге нежданно возник.
    С тревогой он прибыл в Кумух издалека,
    Как знамя, его развевался башлык.

    Покрыт был скакун его белою пеной,
    И потом, и пылью покрыт был гонец.
    Принес он известье: с грозою военной
    Тимур наступает, железный хромец.

    Торопится время, торопится время!
    Глашатаи подняли горное племя.
    С тревогой во все полетели концы
    По маленьким лакским аулам гонцы.

    Герои на битву собрались в Кумухе.
    Глядели им вслед старики и старухи.
    Невесты и жены подарки несли
    Защитникам смелым отцовской земли.

    В доспехах военных, в кольчуге и шлеме,
    Парту Патима появилась пред всеми.
    Она прилетела быстрее огня,
    Плясать под собой заставляя коня.

    "Привет вам, джигиты, идущие биться,
    Чтоб землю отцов защищать от врагов!"
    - "Привет и тебе, наша смелая львица,
    Геройством ты всех превзошла смельчаков!"

    За соколом реет орлиная стая,
    За девушкой-воином скачет отряд.
    Скакун под ней пляшет, гордится, считая,
    Что вслед ему с завистью кони глядят.

    Торопится время, - в дорогу, в дорогу!
    Вдали показалась враждебная рать.
    Гонцы понеслись, поднимая тревогу,
    Глашатаи стали полки собирать.

    С известьем оомаленьком горском отряде
    К хромому Тимуру примчался гонец.
    Надменно в ответ улыбнулся хромец
    Презрение было в Тимуровом взгляде.

    Но вестника выслушал он до конца
    И выпучил узкие, острые глазки.
    Рукою сжимая клинок свой дамасский,
    Властитель ответил на слово гонца:

    — "Вселенная клич мой услышала бранный
    Пленял я царей, завоевывал страны,
    Но вижу впервые отряд пред собой,
    За девушкой-воином скачущий в бой!"

    Две рати столкнулись, порядки остроив,
    Как будто упала на гору скала.
    Усеялся дол головами героев,
    Горячая кровь по земле потекла.

    Клинки о щиты ударяться устали,
    Друг с другом противники драться устали,
    Устали скакать скакуны боевые -
    Монгольское войско смутилось впервые.

    Тимур не запомнил подобных боев!
    Он двинул в сраженье отборное войско,
    Но ринулись горцы с отвагой геройской,
    Как смелые соколы на воробьев.

    Сомкнули ряды и монголы, и горцы,
    Решили: пусть встретятся единоборцы.
    Монголы послали Тугая на сечу.
    Ахмеда, лакский юноша, вышел навстречу.

    Был крепче Тугай, размахнулся с плеча,
    Рассек он Ахмеда ударом меча.
    Летит Патимат на врага удалого,
    Подняв на дыбы скакуна вороного.

    Сгибался клинок, ударяясь о бронь,
    Не так ли под ветром сгибается колос?
    О том, как с противником дева боролась,
    Рассказывал пляшущий, скачущий конь.

    Тугай замахнулся, но сабле Тугая
    Ответила девушки сабля кривая.
    Еще один взмах, и еще один взмах
    И пал перед ней обезглавленный враг.

    Монголы другого направили в схватку,
    Крича: "Отомсти, отомсти за Тугая!
    Он младший твой брат, - полети же, вонзая
    Орлиные когти свои в куропатку!"

    На всадника прянула горная львица.
    Подпрыгнул скакун, закусив удила,
    И вот уже кровь супостата струится,
    И падает он с дорогого седла.

    "Ура!" оглашает овраги и долы
    И громом на горской гремит стороне,
    И стонут монголы, трясутся монголы,
    Завидев Парту Патиму на коне.

    Вкруг шлема обвив свои косы густые,
    По локоть свои засучив рукава,
    Туда, где противники самые злые,
    Летит она с гордым бесстрашием льва.

    Направо взмахнет - и врага обезглавит
    Налево взмахнет - коня рассечет.
    "Ура!" закричит - и джигитов направит
    "Ура!" закричит - и помчатся вперед.

    А время проходит, а время уходит,
    Монгольское полчище хлынуло вспять
    Своих седоков скакуны не находят,
    Спасается бегством Тимурова рать.

    Сказали Тимуру, царю полумира,
    Что войско бежало верхом и пешком.
    Осыпал он бранью стрелков и вазира,
    Сказал ему гневным своим языком:

    — "Коль хочешь ты жить средь моих приближенных,
    В тени моей горя не знать впереди,
    Веди свое войско, и пеших и конных,
    И девушку эту ко мне приведи!"

    А девушка двигалась в облаке пыли,
    Героями горскими окружена.
    Как звезды джигиты ее обступили,
    Сияла Парту Патима как луна.

    — "Друзья мои, мертвых бойцов соберите,
    Погибших в бою за родные края.
    Вы тело Ахмеда сюда принесите,
    Любимого буду оплакивать я".

    Отважная львица рыдать не умела,
    Когда же Ахмеда друзья принесли,
    Упала, рыдая, на мертвое тело,
    И жаркие слезы текли и текли.

    — "Домой понесу - труден путь наш далекий,
    А здесь схороню - я услышу упреки.
    Но как схоронить мне, - подайте совет
    Любимое сердце, очей моих свет?"

    Ахмеда единственный брат ей ответил:
    "Как хочешь, ты можешь его хоронить.
    О, если б сумел я судьбу изменить,
    О, если б я гибель в сражении встретил,
    Чтоб львиное сердце твое сохранить!"

    — "Мы честно сражались, дороги открыты,
    Вернемся на наши луга и поля.
    В родные аулы вернемся, джигиты,
    Отныне возвысилась наша земля!"

    Герои пошли, завершив свое дело,
    И ночь погрузила отряд в темноту,
    И горсточка горцев тогда поредела,
    Как в старости зубы редеют во рту.