ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЛАКЦЕВ
 
Глава 1
ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЛАКЦЕВ. ИСТОРИЯ И СОЦИАЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В XIX-НАЧАЛЕ XX вв.
§ 2. ЛАКЦЫ В СРЕДНЕВЕКОВЫЙ ПЕРИОД СВОЕЙ ИСТОРИИ

      В связи с событиями середины VII в. арабские источники упоминают о целом ряде политических образований ("царств") на территории Дагестана: Лакз, Табасаран, Зирихгеран, Хайдак (Кайтаг или Хашин), Гумик, Туман, Серир и Джидан. Очетаидно, эти "царства" существовали и ранее VII в. Лакцев принято локализовать в "царствах" Гумик, Туман, упоминаемых арабскими источниками. Наиболее точно локализуется всеми исследователями Гумик по сходству с названием селения Кумух. Не вызывает сомнения у современных исследователей также заселение лакцами области Туман. Аварцы до сих пор называют лакцев "тумал" (во мн. ч. - "туман"). Следует, однако, отметить, что А.К. Бакиханов локализовал Туман совсем в другом месте, на плоскости: "Квартал Андреевской деревни, называемой "Туманляр", должно почесть за остатки древнего народа Туманшах, поселенного Нушированом".

      "Дербенд-Наме" локализует Туман между Ихраном и Гумри, ниже Кайтага (вариант Клапрота). Другой вариант "Дербенд - Наме" помещает Туман на месте современного селения Акуша.

      В. Ф. Минорский, основываясь на сообщении Баладзори о том, что капитуляция Серира Мервану сопровождалась сдачей округа Туман, предполагает, что термин "Туман" у Баладзори является синонимом имени "Гумик" или что он относится (к одной из групп этих горцев.

      Полностью отождествлять Гумик с Туманом, как нам кажется, не представляется возможным, так как, по сообщению дагестанского хронографа Мухаммеда Рафи, казикумухские шамхалы, наряду с другими областями Дагестана, получали дань и с области Туман. По-видимому, Туман являлся одной из областей Лакии. Возможно, что в лакском тухумном имени Тумалахъул сохранились отзвуки названия этой области Лакии.

      М. И. Артамонов полагает, что упоминаемый в арабских источниках Филан также мог соответствовать владению Казикумухскому.

      Мы допускаем, что в раннее средневековье Лакия или одна из ее областей выступала также под другим названием. Баладзори сообщает о деятельности Ануширвана в Дагестане: "И выбрал Ануширван царей и назначил их, предоставив каждому из них шахство над отдельной областью. Из них были: хакан горы, т. е. владетель Сарира (трона) с титулом Вахрарзаншах, и царь Филана, он же Филаншах, и Табарсараншах, и царь аль-лакзов с титулом Джурджан-шах, и царь Маската, царство которого теперь не существует, и царь Лирана с титулом Лираншах, и царь Ширвана, именующийся Ширваншахом. И утвердил он властителя Бухха над Буххом и властителя Зирикирана над Зирикираном и утвердил он царей горы Кабак в их владениях и заключил с ними мир, обязав платить ему подати".

      Область Бухха никем из исследователей пока не локализовалась. Возможно, что в период раннего средневековья под названием Бухха скрывалась если не вся Лакия, то одна из ее областей. Известно, что селение Табахлу в Лакии до его разрушения в 1741 году располагалось на укрепленном склоне горы значительно выше современного селения и называлось Гьухъал. Согласно преданию, более древнее его название Бух-ал (древний народ). Не исключено, что Гьухъал-Бухал "И Бухха, упоминаемый Баладзори, - это одно и то же.

      Остановимся несколько подробнее на раннефеодальных образованиях на территории Лакии, а именно на наиболее точно локализуемом Гумике. Из работ арабских географов периода раннего средневековья о нем известно следующее. Автор первой половины X в. ал-Масуди в своем труде "Луга золота и рудники драгоценных камней" пишет: "За царством Берзбана следует царство Гумик; жители его христиане. Они не подчинены царю и у них несколько вождей. Они в мире с царством аланов".

      Это высказывание Масуди, а также приведенное выше сообщение Баладзори о событиях VI века - о назначении Ануширваном правителей в Дагестане, где нет упоминаний о Гумике, некоторые авторы стали рассматривать как основание для предположения о наличии в X в. у лакцев племенной организации и отсутствии у них центральной власти до прихода арабов в Дагестан. А. Р. Шихсаидов, анализируя приведенные и другие источники, доказывает наличие центральной власти в Гумике в VI - VIII вв.; Гумик, по его мнению, в этот период, предстает перед нами как одно из раннефеодальных государств, наравне с Сариром, Табасараном, Лакзом и т. д.". Сообщение же Масуди о том, что в Гумике в это время не было царя, а были только раисы, он считает связанным с политической децентрализацией с X в. некоторых ранее единых государств в Дагестане, в том числе и Гумика, по причинам внутреннего и внешнего порядка.

      Что касается отсутствия Гумика у Баладзори, напоминаем, что упоминаемый им Бухха мы идентифицируем с Гьухъал - близко соседствующим с Кумухом селением.

      По сообщению другого автора X в. Ибн Русте, Гумик предстает уже не самостоятельным владением, а крепостью царя Серира. Он пишет: "У царя Серира есть крепость, называемая Алал и Гумик; она неприступна и в ней находится казнохранилище царя. Крепость эту вручил ему Анушшрван". Сразу оговоримся, что мы считаем возможным отождествление Алала с Буххалом- Гьухъалом. Гьухъал (Алал) и Кумух (Гумик) находились всегда настолько близко друг от друга географически, что составляли как бы одно селение. Обратим внимание еще на то, что крепость эту царю Серира вручил Ануширван - правитель VI в. и, следовательно, она уже несколько веков принадлежит Сериру. Таким образом, Лакия, согласно арабским источникам X в., предстает одновременно в составе государства Серир уже со времен Ануширвана и отдельным владением. Это противоречие, вероятно, объясняется тем, что в сообщениях этих авторов (Масуди и Ибн Русте) нашли отражение разновременные реалии политической жизни Дагестана. Скорее всего Ибн Русте говорит о времени более раннем, когда лакцы были в составе Серира, а Масуди более позднем периоде, когда Гумик стал самостоятельным Владением. Таким образом, надо полагать, что раннее средневековое государство Серир в VI-X вв. это не только Авария (возможно, не вся Авария, а только ее центральная часть), но и Латвия и, возможно, еще другие территории Дагестана, т. е. границы Серира не совпадали с этническими границами позднейшей Аварии, а были значительно шире. В этой связи интерес представляет и сообщение Халифы Ибн Хаййата -иранского автора IX в. о походах арабского полководца Марвана в 30-е гг. VII в., приводимое А. Р. Шихсаидовым: "Он (Марван) прибыл в крепость Сарира, убивал и пленял (там). Затем он прибыл во вторую крепость, убивал и пленял. Затем он вошел в Гумаск, крепость, в которой резиденция правителя, где жил и малик Сарира. Потом правитель бежал (оттуда) и вошел в укрепление Ханзадж, где (находится) золотой престол. Марзан осаждал эту крепость "и зиму и лето" и (правитель Сарира) заключил с ним мир...". Несомненно, что крепость Гумаск - это Гумик авторов X в., и если это так, то интересно, что эта крепость является резиденцией правителя Сарира.

      Что же пишут арабские источники о Серире? По их сведениям, слово "Серир" означает "трон" и является сокращением титула "Сахиб-зс-Серир" - владетель трона. Ал-Масуди (X в.) и Ибн Хаукаль (X в.) сообщают о происхождении этого названия следующее: Когда последний правитель из персидской династии Сасанидов (начало VII в. - А. Б.) Ездижерд бежал от наступавших арабов, он послал впереди себя золотой трон, который был сделан для одного из Хосроев в несколько лет, и царские сокровища Сасанидов вместе со своим полководцем, который являлся потомком Бадрам-Джура (Бахрам-Гураял и Бахрам-Чубина - у других арабских авторов - А. Б.), чтобы он отвез их в горы Дагестана для сохранения их там в безопасности до его прибытия. Но Ездижерд был убит в Хорасане, а его доверенный поселялся в горах Дагестана, и был возведен на престол, сделавшийся впоследствии наследственным, в его фамилии, а сам он назван был Сахиб-ас-Серир, т. е, владетель трона. Столица этого государства -по Масуди в переводе Н. А. Караулова называется Хумадж (Х-м-р-дж), а у того же автора в переводе В. Ф. Минорского звучит как Дж. мр.дж.. "У него было 12 тысяч селений, из которых он набирал столько слуг, сколько угодно. Его страна суровая и по этой причине недоступная; будучи (расположена на одном из отрогов Кабха (Кавказа - А. Б.}".

      Ибн Русте сообщает, что "для царя существует трон из золота и трон из серебра", а Гардизи пишет, что когда царь в хорошем настроении, он садится на золотой трон, когда в плохом - на серебряный трон.

      Следует отметить, что в исторической науке в последние десятилетия утвердилось мнение, что название "Серир" не связано с арабским словом "трон", а означает "страна тор" на иранском языке. Но версия о золотом троне царя (Серира -в средневековье имела широкое распространение. Кроме приведенных выше сведений, о "золотом троне царя Серира писал также арабский историк X в, ат-Табари и азербайджанский поэт XII в. Низами Гянджеви. Вот что сообщает Табари в своем трехтомнике "История пророков и царей" о посещении Александром Македонским Серира: "Он (Александр Македонский - А. Б.) вернулся в Шемаху. Оттуда он переехал в Дербенд. Там он построил высокую стену и поставил ворота. Эти ворота он направил в сторону Шемахи: Войдя в ворота, он отправился в Зангиян (Зирихгеран?). Жители тех городов тех городов продовольствие получали оттуда. Наконец он дошел до Зангияна. Народ того края вышел навстречу со многими дарами. Шах (Александр Македонский - А. Б.) спросил у них, что в этих краях удивительного. Жители ответили: "Недалеко отсюда имеется одно укрепление, его называют Шамкал. Там имеется царь по имении Сарир из рода Кай-Кивасов. В той крепости находится трон Кай-Хосроя, всемирно известный бокал там же". Когда (он) услышал этот рассказ, захотел посмотреть на этот бокал. Оттуда он вышел и (подошел близко к крепости. Владетелю Сериру сообщили о прибытии Александра в эту область. Он сделав большие приготовления и пошел к шаху. (Привратник его увидел. Шаху дали знать; "Пришел один владетель, не знаем кто. Он хочет увидеть шаха". Шах сказал: "Приведите". Привратник пошел к Сериру и привел его к шаху. Увидев его (шаха - А. Б.), распростерся у его ног. Шах спросил у него имя. Он сказал, что он Серир - владетель. Шах - поднялся и оказал ему уважение. Сели. Шах между слов сказал: "Хотел - бы видеть Джами (бокал - А. Б.) Кай-Хосроя". Царь сотворил молитву, сказал: "Хорошо. Отправимся туда и подымимся в это укрепление, немного погуляем". Шах и он в этот день пировали вместе. Сарир встал, поклонился шаху и вышел на улицу. Шах для него приказал поставить шатер и его отправил туда. Он (Серир - А. Б.) отправил расторопного человека в укрепление и сказал ему: "Скажи брату, (пусть он сделает большое приготовление, предоставит шаху возможность подняться на трон, бокал пусть "заполнят и отдадут шаху. И сверху пусть засыплют много засыпаемого. Я.останусь здесь". Джигит этот отравился. На следующий день пошел он (Серир - А. Б.) к шаху и сказал ему: "Я останусь здесь. Вы со своей свитой идите к крепости, и погуляйте. После Вашего возвращения я уйду". Шаху это понравилось. Щах встал с семью приближенными. Их встречал брат Серира. Много засыпал на голову засылаемого. Шаха ввел в помещение. И трон, и бокал были там. Шах, поднявшись на трон, некоторое время Сидел на нем. Брат Серира сотворил Александру молитву, сказал: "Эй шахрияр. Этот трон да будет тебе счастливым началом. Да овладеешь ты многими тронами и коронами". Шах в течение некоторого времени сидел там. Он положил на трон некоторые драгоценности. Накрыли стол. Принесли тот бокал. Шах повелел принести еще один стол. Поставив на этот стол, бокал наполнили. Сказали Александру: "Да ниспадет на тебя новое величие". Шах взял бокал, выпил и поставил на место. Там он заметил надписи. К своей руке призвал он Болена и Платона. Показал эти надписи, не смогли прочестъ. Сняли копию. Внутрь положил 2 - 3 драгоценных камня. Взяли. Шах повелел Болену заколдовать трон, чтобы никто не мог сесть на него. Болен совершил такое колдовство, при котором ни один человек не мог сесть на трон.

      Получив удовольствие, выпив, поев, шах вернулся в свой стан. Пришел. Вызвал владетеля Серира, дал ему много имущества, подарил халаты и отправил домой... Оттуда ушел (Александр - А. Б.) в Дербенд, оттуда в Курам, оттуда в Кизил-Агач, оттуда в Халхан, оттуда в Рей, оттуда в Хорасан...".

      Низами Гянджэви в своем "Искандер-Наме" пишет следующее о завоевании Александром Македонским Дербента и предпринятом им далее посещении престольской крепости Кей-Хосрова в Серире:

Двинул войско оттуда к престолу Сарира,
Чтоб узреть того, кто восседал на том престоле.
Правитель Сарир а узнал, что тот венценосец
Прибудет к тому тронному месту...
...От радости за два перехода поспешил он навстречу,
На целые фарсахи разостлал шелковые ковры.
Из приношений, которые (были у него под рукой,
(Добыл) столько, что предела им не знал никто.
Всякого рода мехов, ярких как цветы,
Драгоценных свыше всякой меры,
Черных соболей, лисиц с красным мехом,
Также горностаев и куниц без сожаления.
Шубы из вашака, словно весенние цветы,
Фиалок просыпалось на них сотни тысяч.
Рабов с горделиво поднятыми шеями,
Каждый из них готов для любого боя.
Когда такие прекрасные и изукрашенные приношения
Отправил он и с ними еще много богатств...
Вошел он в тронную залу царя мира,
Вдвое согнув стан, как опытные мужи.

      Далее Александр Македонский выражает пожелание посетить замок Сарира, но Сариру самому предлагает остаться в его стане до его возвращения. Владыка Сарира посылает тайно человека к правителю своего замка с наказом, чтобы встретили Александра с почетом, что и было сделано.

Поставили перед ним дарственный золотой стол,
А также кушанья, подобавшие ему.
Периликие обитательницы дворца, словно луны,
Построились рядами вокруг шаха.
Изумился он этому блеску и красоте,
Ибо облик мощи чарует сердце.
Когда шах поел той пищи и испробовал питья,
Поднял он голову на престол Кей-Хосрова,
Склонив голову и сняв венец,
Подошел он к подножию того трона...
Глава венценосцев взошел на трон,
Словно Симург (феникс) на ветвь золотого дерева...
Посидел он на том троне лишь миг, не долго,
Поцеловал трон и сошел.
Из самоцветов целый клад высыпал на тот трон,
Которому изумилась и сокровищница.
Повелел, чтобы поставили золотое кресло,
Передним поставили ту самую благодатную чашу.
Когда кресло поставили и царь сел,
Потянул руку к чаше, отражающей мир...
Когда Искандер увидел тот престол и ту чашу,
Увидел престол, на котором не подобало покоиться...
Он подозвал мудрого Булинаса
И усадил его возле чаши, отражающей мир.
Он потребовал, чтобы тот взглянул на устройство чаши.
Дабы полностью выяснить ее тайны.
Когда мудрец погрузился взором в чашу,
Прочитал он ее начертания от слова до слова...
В этой чаше там, где были соединения,
Вязью было написано несколько строк.
Долго рассматривали они эти строки,
В них был скрытый расчет, они познали его...
Когда царь мира нашел доступ к той чаше,
На том престоле отдохнул некоторое время,
Он оказал ученому: "На царском престоле
Не хочу я, чтобы кто-либо делал себе место отдохновения".
Укрепил он талисман на этом благодатном престоле,
Такой, что кто бы ни уселся на этот престол,
Если промедлит хоть дольше мига,
Сбросит его престол яхонтового цвета...

      Далее Искандер посещает огненную пещеру, где нашел свой конец Кей-Хосров, и возвращается в свой стан.

Позвал он Сарира мелика на пир
Усадил на лучшее место...
Дарением занялась рука правителя...

      Сюжетное сходство, часто даже в деталях, в приведенных отрывках из Табари и Низами несомненно. Надо полагать, у обоих авторов был один источник или же более поздний автор (Низами) заимствовал сюжет у более раннего автора (Табари). Как бы то ни было, видимо, в раннее средневековье имели более или менее широкое распространение рассказы о царстве Серир (Сарир) и золотом троне в нем.

      Любопытно, что сведения о золотом троне сохранились и в фольклоре одного из народов Дагестана - лакцев. Приведем здесь старинное предание, записанное нами в с. Ницовкра Новолакского района. Когда-то в стародавние времена напротив сел. Харкас (в 4 км от Кумуха), переселенного и. 1944 г. В Новолакский район, находились развалины большого населенного пункта. Во времена его функционирования и расцвета в этом населенном пункте (рассказчики называли его городом) проживало много народа и была здесь резиденция правителя большой области. Время от времени здесь появлялся кумухский падишах и правитель Лирщара ("сгинувшее село", досл. - так до недавнего времени называли это место жители окрестные сел) принимал его, сидя на золотом троне, в то время как кумухский падишах почтительно стоял перед ним. Правитель этот имел большое войско, в котором только в белых одеждах и на белых конях воинов было 4000 человек, не говоря уже об одетых в другие цвета и на конях других мастей. Далее, как гласит предание, в давние же времена от какой-то страшной эпидемии погибли все жители этого села, в том числе и его правитель, спаслась только одна старуха с двумя маленькими внуками, которая поселилась на другой стороне речки, недалеко от опустошенного мором селения, где затем подросшие внуки основали небольшое поселение Харкас. По рассказам информаторов, под селением Харкас вплоть до 30-40-х годов нашего века сохранялись разрушенные остатки подземного хода, который, по преданию, когда-то соединял погибшее селение с Кумухом.

      Что касается самого Лирщар, то его развалины, по рассказам, постепенно обрушивались в речку, подмывавшую склон горы, на котором когда-то находилось поселение, оставшиеся заросли лесом.

      В довольно реалистическую канву легенды сплетается фантастический сюжет о гигантской змее, якобы питавшейся трупами из селения, население которого погибало от эпидемии страшной болезни: змея, поглотив очередные трупы, заползала будто бы на равнинную местность между селениями Харкас и Кубра и здесь каталась по траве, переваривая съеденное. Жители Кубра, напуганные регулярным появлением здесь чудовищной змеи, решили, как рассказывают, убить ее и с этой щелью вбили в траву во многих местах мелкие деревянные колышки. 3мея, приползшая на свое обычное место, по своему обыкновению стала кататься по траве, но многочисленные острые колышки распороли ей брюхо, и оттуда вылилось много ядовитого жира и разлилось по траве, сама же змея погибла. С тех пор, гласит предание, в этой местности растет удивительно сочная, но ядовитая трава, от которой погибают животные, всякий они сюда случайно забредают. Для пастьбы это место по указанной причине является запретным с тех давних времен.

      Главное значение приведенной легенды заключается в том, что в ней имеется упоминание о золотом троне правителя, что неизвестно нам в фольклоре других дагестанских народов. Данные легенды подтверждают приводимые арабскими авторами сведения о наличии когда-то золотого трона в горах Дагестана и владельце этого трона. Это, в свою очередь, дает основание полагать, что название средневекового государства Серир в горном Дагестане можно все же возводить к арабскому "трон", а не к персидскому -"страна гор".

      К этому можно добавить и такой факт: в прошлом, как рассказывают, кумухцы дразнили табахлинцев, называя их "продавцами трона, продавцами крепости за курдюк" - "Тахх баххулт, къала уттуллух баххулт", напоминая им о каком-то позорном факте из их истории. Да и в предании о разрушении Гьухъала - Табахлу (о чем см. ниже) Магомедханом одной из причин этого разрушения называлась ненависть Магомедхана к табахлияцам, по вине которых якобы когда-то со сдачей крепости был утрачен трон лакских правителей. Сам топоним Табахлу возник как будто бы из-за -прозвища "тахх баххулт" - "таххбах", которое напомнили гьухъалинцам после разрушения их села с последующей высылкой и позволением вернуться в родные места через несколько лет.

      Следует также указать на имевшееся у лакцев выражение "тахх-ал" - "народ трона" в отношении то ли всех жителей Акушинского вольного общества, то ли какой-то их группы. Известно также, что губденцев лакцы называли - "куртеми" - (те, что на кругу) или "курте тахх-ал" (народ трона на кругу).

      Таким образом, слово "трон" в иранской форме "тахх" бытовало в устном народном творчестве лакцев, что, надо полагать, было следствием того, что им был известен сам предмет - трон как в прямом смысле, так и в переносном - "царство", "владение".

      Вернемся, однако, к Гумику и Сериру. Из сказанного выше следует, что Гумик длительное время (с VI по X в.), судя по данным средневековых арабских источников, являлся составной частью Серира. Из всей топонимики, связанной у арабских авторов с Сериром, единственным удовлетворительно ассоциируемый наименованием является Гумик - Кумух. Что касается столицы Серира Хумраджа (Х-м-р-дж или Дж-м-р-дж), то она имеет гораздо меньше оснований для идентификации с Хунзахом, хотя это и принимается историками Дагестана как безусловный факт.

      Попытаемся рассмотреть этот вопрос более пристально, приняв за основу существующий в дагестанской историографии в качестве аксиоматической истины факт фиксации в качестве столицы Серира Хунзаха и Кумуха в качестве крепости казнохранилища царя Серира. Будем исходить прежде всего из логической посылки, что местопребывание правителя и место хранения его казны по законам логики и "в силу простого чувства осторожности должны были быть, если не в одном пункте, то достаточно близко друг от друга, чтобы в случае переменчивости военнойсудьбы правитель не оказался отрезанным от своей казны. Если взять сочетание Хунзах- Кумух в качестве столицы - казнохранилища, то нелепость его для тревожных времен раннего средневековья очевидна: на преодоление расстояния между ними нужно было не менее однодневного перехода на лошадям, отчего казнохранилище в такой дали от столицы теряло свой смысл.

      Не забудем, однако, что о том, что Гумик - крепость и казнохранилище царя Серира, сказано четко, в то время как и идентификация Хунзаха и Хумр-а-джа, кроме некоторого сходства в "написании, ничем другим не подкрепляется.

      Второе слабое место этой версии состоит в самом расположении Хунзаха на обширном горном плато; это не позволяло в тревожные времена делать сто укрепленным труднодоступным населенным пунктом, что было необходимо для столицы феодального государства и являлось характерным для многих средневековых горных поселений Дагестана.

      Что касается сообщения грузинских источников, которое в другой редакции и другой связи мы приводили и несколько выше: "Хозоних, что был самым знаменитым в роду Лекажа, ушел в горную теснину, воздвиг там город и дал ему свое имя - Хозонихети", то и здесь уязвимым моментом является расположение Хунзаха: Хунзахское нагорье с самим Хунзахом трудно назвать горной тесниной; напротив, здесь редкие для горной местности широта и простор.

      Таким образом, принимая во внимание все сказанное, логически можно предположить, что Хозонихети грузинских источников и Хм-р-дж (Дж-м-р-дж) арабских географов находился в горной теснине где-то недалеко от Кумуха, напоминаем, казнохранилища царя Серира. Главным кандидатом на эту роль можно считать разрушенное, "сгинувшее" селение недалеко от Кумуха, которое мы условно именуем Лирщар, но настоящее название которого до нас не дошло; о нем говорилось в вышеприведенной легенде. Напомним, что у правителя этого населенного пункта и вообще всей области есть золотой трон, на котором он сидит, когда кумухский правитель стоит, что свидетельствует о большей значительности власти первого. Если приводить аналогии из средневековья, то это напоминает взаимоотношения хазарских хакана и царя. Немаловажно, что Лирщар расположен несравнимо ближе к Кумуху, чем Хунзах. Еще более важным аргументом является наличие здесь в древности, как говорит предание, подземного хода от Лирщар до Кумуха, что вполне приемлемо для связи столицы с местом хранения казны; это в тревожные времена средневековья обеспечивало мобильную снизь между ними и возможность в случае необходимости тайной эвакуации казны. Это исключалось, если резиденция правителя находилась далеко от места хранения казны.

      Таким образом, основываясь на вышеизложенном, можно предположить, что в какой-то временной отрезок средневековья, возможно, достаточно большой (VI-X вв.) лакцы и аварцы, возможно, и часть даргинцев, жили в составе одного большого феодального государства - Серир, столица которого находилась на лакской территории. Можно к этому добавить, что комментируемый Б. Ф. Минорским арабский источник "Тарих ал -Баб" называет два имени трех правителей Серира: это Бухт-Йишо, который правил в 292 г. х. /903 г., другой Бухт-Йишо, который упоминается в связи с событием 416 г. х. /1025 г. и Т.куб. Ф-рудж под 457 г. х. /1065 г. В лакских сказках встречается имя царя багъдишей - "Багъдишей паччагь"; возможно, к нему имеет отношение и дамское тухумное имя Багъдухъул - Багдуевы. Что касается имени Т. ку, то его можно считать одним из целого ряда однотипных старинных лакских имен: Пакку, Акку, Закку, Шакку, Такку и т. д.

      Завершая этюд о Серире и месте в нем Лакии, нужно заметить, что, вероятно, именно древней традицией существования государственности на лакской территории еще со времен раннего средневековья можно объяснить, и факт более позднего бытования здесь же во главе с лакским же правителем феодального государства - шамхальства Казикумухского, в отдельные периоды распространявшего свою власть на весь Дагестан.

      С середины VII века начинаются походы арабов на Дагестан. Первые крупные успехи арабов в Дагестане связаны с именем Джарраха. Местные хроники приписывают насаждение ислама в Дагестане Абу-Муслиму в VIII веке. Но исследователями уже отмечалось неправдоподобие этой версии. Они справедливо указывали, что в арабских источниках нет упоминания о насаждении Абу-Муслимом ислама в Дагестане. Напротив, эти источники говорят о бытовании в тот период в Дагестане христианства. Масуди в X в. сообщал, что жители Гумика христиане. Источник XI в., комментируемый В. Ф. Минорским, называет лакцев неверными: "гумикские неверные напали на селение ал-Баба, убили много мусульман и разграбили их имущество затем наложив харадж на оставшихся в живых, они вернулись домой".

      Правильнее считать, что ислам был занесён в Лакию вскоре после появления в Дагестане арабов, окончательное же его утверждение произошло в XI-XII вв.

      Местные источники сообщают, что арабы поставили правителем лакцев шамхала. Вопрос о времени появления шамхалов и происхождении этого титула до сих пор является опорным. В современной исторической литературе по этому поводу существует несколько различных взаимоисключающих мнений. Р. М. Магомедов возникновение термина "шамхал" относит к периоду Золотой орды, основываясь на том, что "титулы местных дагестанских владетелей стали известны ученому миру только с начала XV века". Р. Г. Маршаев пишет, что "происхождение титула "шамхал" было связано с пребыванием в Кумухе арабов", но "никак нельзя допустить, что этот титул мог возникнуть в VII- X вв.". По его мнению, возникновение этого титула относится к периоду завоеваний сельджуков (XI в.). Автор соответствующего раздела в "Истории Дагестана" А. Р. Шихсаидов считает, что появление терминов "уцмий", "шамхал","майсум" не связано с арабскими завоеваниями, хотя их раннее происхождение и возможно. Он же вместе с М.С. Саидовьм утверждает, что эти термины "не были известны ни одному историческому сочинению, составленному в Дагестане и за его пределами в рамках IX-XIII вв.". Отметим, однако, что существует надпись (677/1278 г.) из Цахура о разрушении селения Хиц Исми-Шамхалом. На этих терминах мы остановимся чуть ниже веско лыко подробнее, а пока отметим, что тармин "шамхал" упоминается в вышеприведенном отрывке из Табари как название укрепления, в котором царствует, правитель по имени Серир. Можно полагать здесь перестановку наименований крепости и царя. По утверждению М.С. Саидова и А. Р. Шихсаидова, ни в арабском, ни в персидском изданиях этого труда Табари, кроме как в турецком, нет упоминаний о Дербенте и шамхале и, как они пишут, "разумеется не могло быть". По их мнению, "сведения о шамхалах, отсутствующие в оригинале, попали в турецкий текст в XIX в. по воле переводчика или редактора, обстоятельство, представляющее интерес только в плане возможных контактов турецкого переводчика с дагестанскими учеными". Авторы считают труд Табари на арабском языке оригиналом, где "просто и лаконично сообщается о женитьбе Александра на дочери Дария". Вспомним, однако, что о прибытии Александра в Дербент и о посещении им далее замка Царя Серира сообщается не только в турецком варианте труда Табари, но я в "Искендер-наме" Низами, написанном в ХП в., и даже с большими подробностями, чем у Табари, но с сохранением общей сюжетной канвы, что уже делает ссылку на пристрастность переводчика XIX в. несостоятельной. Далее у переводчиков Низами владетель Серира назван "меликом", а как это звучит в тексте оригинала, нам неизвестно. В третьих, мнение о возможных контактах турецкого переводчика с дагестанскими учеными интерполирует заботы современных нам историков без какого-либо на то основания в -XIX в. Думается, что на сегодняшний день вопрос об упоминании Табари "шамхалов", как и вообще о времени их появления, остается открытым. Из изложенного же М.С. Саидовым и А. Р. Шихсаидовьш .можно сделать вывод лишь о том, что изданный вариант Табари является неполным, и был, вероятно, еще более полный и более старый вариант, который и лег в основу турецкого перевода.

      По мнению Х-М. О. Хашаева, "кумухское ханство во главе с шамхалами существовало очень давно, видимо, до появления в Дагестане арабов и было одним из сильнейших".

      Нам думается, возникновение термина "шамхал" может быть связано с приходом в Лакию арабов, которые на место прежних правителей назначали своих ставленников. Образоваться термин мог от слияния слова "Шам" (Сирия) с "ал" (народ), то есть шам-ал - народ из Шама - сирийцы. По такому же типу подобные слова нередко образуются в лакском языке, например, курал (кюринцы), дарг-ал (даргинцы), гъуннал-ал (гунны) - название квартала в Кумухе. По-видимому, название шам-ал, данное лакцами новым иноземным правителям, чтобы отличить их от прежних, местных, затем перешло в титул, а произношение с придыханием перед "ал" превратило это слово в "шамхал".

      Какой же титул имел лакский правитель до прихода арабов и утверждения мусульманской религии в Лакни? В связи с этим уместно вспомнить, что особо выдающихся своими качествами мужских представителей ханского тухума в народе называли "цумучу" - это синоним слова "высокорожденный" (благородный). В наши дни оно лишь изредка употребляется для обозначения человека, положительного во всех отношениях, в качестве хвалебного эпитета. В некоторых фольклорных произведениях лакцев правитель вообще называется "цумучу", "цуму", как, например, в сказке "О неженатом цумучу". В одном из лакских вариантов песни о Хочбаре хунзахский хан также назван "цуму": "Ц1ир-ц1ир цанну т1исса цумунал карч1рув, ттун дирхьу ц1араллу зу ччучлачисса! " - "Почему пищите, щенки цуму, вы горите в огне, который зажжен для меня!".

      В лакской детской присказке говорится:

Мик1ирей цулчи къавтун бивзунат1ар,
Цулк1лун ч1ила ляркъунатар,
Ч1ила цуманан дуллунат1ар,
Цуманар кацца бивххъунат1ар и т. д.

На льду лисица танцевала, говорят,
Нашла лисица ножик, говорят,
Ножик правителю отдала, говорят,
Правитель им зарезал Кобылу, говорят и т. д.

      Возможно, в слове "цуму" (цумучу) заключена наиболее ранняя местная титулатура лакского правителя, пережившая много веков и сохранившаяся до наших дней в устном народном творчестве.

      В связи с этим стоит обратить внимание на следующее: если поставить в один ряд этот предполагаемый титул и другие, под которыми были известны правители отдельных областей Дагестана в более позднее время - цуму (цумучу}, уцуми, майсум, нуцал -нетрудно заметить во всех этих словах общий корень "цум" (сум), "нуц". Это может свидетельствовать о единстве их происхождения, первоисточник слова, видимо, следует искать в наиболее древнем пласте, общем для всех дагестанских языков.

      В. Ф. Минорский писал об этих титулах, что они не встречаются в арабских источниках и не имеют ничего общего с сасанидскими званиями, которые были еще памятны в ранние исламские времена.

      Б. Малачиханов в свое время предполагал, что термины "нуцал" и "уцуми" произошли от еврейских слов: первый - от "нуси", "носи" (предводитель колена, вельможа, старейшина, князь), второй - от "одум" (сильный, мощный), занесенных в горы в период владычества хазар на плоскости. Нам представляется, что нет никаких оснований, кроме чисто внешнего облика, производить от этих слов означенные выше термины, если даже ставить в какой-то мере их возникновение в зависимость от хаэар, так как вся известная науке титулатура внутри самой Хазарли была тюркской даже после принятия правительствам и феодальной знатью иудейской религии. Маловероятно поэтому, что своих ставленников в отдельных областях они стали бы титуловать по-еврейски. Думается, что титулы дагестанских правителей с корнем "цум" ("нуц") являются, по происхождению, местными, очень ранними, а в арабские источники не попали потому, что последние фиксировали только те титулы, которые были даны местным владетелям арабами или ранее персами. С возникновением местной письменной традиции на страницах дагестанских хроник появляется старинная местная, народная титулатура, значение которой в это время уже не поддается правильной расшифровке.

      Что касается титула "Шамхал", то лакский правитель, усиливший свою власть именно под этим титулом, сохраняет его вплоть до XVII в., а предположительно более ранняя титулатура его - "цумучу" остается только в устном народном творчестве.

      В связи с вопросом о титулах лакских феодалов нужно учесть и такой факт: еще в XIX в. высшую феодальную знать Кумуха лакцы, в основном, сами кумухцы и жители близлежащих селений называли "симирдал" (семещврцы). По определению А. Каяева, "симирдал" - чистый ханский тухум, без смеси с узденями или лагами". Однако, утверждение это нуждается в некоторых уточнениях. По нашему мнению, первоначально "симирдалами" (семендерцами) называли не ханов, а шамхалов, возможно, еще дошамхальских правителей, и перенос этой титулатуры на ханский тухум произошел чисто механическим путем, в силу длительной исторической традиция называть так представителей правящего дома, тем более, что ханы казикумухские были потомками шамхалов казикумухских. Основанием для такого утверждения является тот факт, что так называемое "шамхальское" кладбище в Кумухе, где похоронены представители щамхальской династии, известно было самим кумухцам всегда не как шамхальское, а как семендеское ("симириарал гъятталу"). Кладбища же, где похоронены представители ханского дома и сами ханы Казикумуха, располагавшиеся рядом с мечетью квартала "Гъумналал" (более раннее), а также выше месторасположения современного базара (более позднее), носят наименования "ханских". С выделением и оформлением, из побочной ветви шамхалов династии кази-кумухских ханов от шамхальского обособляется и ханское кладбище. Возможно, это было свидетельством того, что свою власть ханы казикумухские считали более значительной, чем у предков. К этому времени могла быть утрачена память о былом могуществе кумухских шамхалов, а связь их с хазарским Семендером, лишенная в связи с истечением ряда веков какого-либо конкретного содержания, утратила свою реальность и осталась в памяти народа как традиционное наименование представителей правящей фамилии, в ханское время перенесенное конкретно на ханов, т. е. ссимнрдал" (семендерцы) в шамхальюкое и ханское время - термин социальный. Однако он образован по типу этнонимов (ср. даргал, курали Др.)- поэтому, возможно, первоначальное его содержание было не только социальным, но и этническим, т, е. лакские "симирдал" - это "симирдалыцы" (семендерцы). Таким образом, сохранение наименования Овмендера как в микротопонимии (кладбище), так и в.титулатуре Кумуха заставляет предполагать былую прямую связь его с хазарами и Семендером. Это предположение небеспочвенно, если учесть, что в отношении некоторых народов Дагестана, например, кайтагов В.Ф. Минорский считал, что существует тесная зависимость их от хазаров от которых они получали титулы и инвеституру. Такие же отношения могли сложиться с Хазарским каганатом и у лакцев, т. е. лакский правитель в какой-то доарабский период времени также мог быть ставленником хазар или, точнее, правителя Семендера, за что правящая династия этого времени в народе получила название "семендерцев" (симмрдал), которое народная традиция возвела затем на шамхалов, а позже и на ханов. С приходом арабов в Дагестан и занятием здесь исламом прочных позиций связь титулатуры с хазарами и Семендером, сошедшими с исторической арены, утратила свое прежнее значение. Теперь происхождение дагестанских феодальных правителей местными историческими хрониками связывается с арабами - полководцем Абу-Муслимом, чтобы "освятить близостью к пророку и его сподвижникам власть феодалов и феодальных правителей". Согласно этим же источникам, как упоминалось выше, правителем лакцев арабы -поставили шамхала.

      Подытоживая все, сказанное выше, о титулах лакских правителей, можно расположить их по хронологическому принципу следующим образам: думу, симирдал (в языке сохранилось только множественное число слова), шамхал. Надо еще заметить, что некоторыми нашими информаторами "цуму" рассматривается как единственное число от слова "сими р да л" или, напротив, "симирдал" считается формой множественного числа от озцумучу", т. е., если следовать этой информации, правитель носил титул "думу", а "симирдал" - собирательное наименование всей правящей династии.

      В связи со сказанным здесь о "адумучу" небезынтересно привести легендарные сведения об одной из древних могил в Дербенте, на длинном полущилиндричеаком надгробии которой имеется надпись о том, что в ней похоронен некий Махмуд, (погибший а 469 г. х. (1076-1077 г.). Л. М. Лавров считает, что, судя по погребению, это был влиятельный человек, погибший во время сельджукской оккупации Дербента. Содержание эпитафии для нашего исследования не представляет интереса, но любопытна легенда, связанная с этой могилой, всевозможные варианты которой -из разных письменных источников свое время воедино собрал Л И.Лавров. Раньше всех ее опубликовал А. Олеарий, в 1636 г. писавший, что в Дербенте "по ту сторону города расположено было место погребения Джюмджуме, о котором персы рассказывали следующую истинную басню, записанную поэтом Фезули. Рассказывают, что Эисси (так -персы и турки называют господа Христа), проходя однажды этим местом, увидел лежавший здесь череп мертвеца. Так как он желал узнать, что это был за человек, то он попросил бога, чтобы тот оживил его. Бог услышал молитву Эисси (он много значил у бога) и оживил человека. Эисси спросил, кто он такой. Тот отвечал: "Я Джюмджуме, богатый царь этих земель. У меня был пышный двор и всего было вволю; соли ежедневно уходило в пищу - груз сорока верблюдов. У меня было 40000 поваров, 40000 музыкантов, 40000 мальчиков с жемчугами в ушах и столько же других слуг"... Потом Джюмджуме спросил: "А ты -кто и какова твоя вера?". Христос ответил: "Я Эисси и владею единою спасающею религиею". Джюмджуме сказал: "В таком .случае и я приму твою религию". Но в то же время он просил Эисси, чтобы тот вновь позволил ему помереть, так как, оставшись без страны и людей, как того легко было ожидать, он не хотел более жить. После этого Эисси вновь позволил ему помереть, и он здесь теперь похоронен. На этой гробнице, недалеко от городской стены, стоит большое старое дерево и сложена из камня в 5 локтей вышиною и в 8 локтей диаметром площадка вроде сцены, к которой ведут ступени".

      Л. И. Лавров сообщает, что рассказ А.Олеария о Джюмджуме воспроизведен в XVII в. и у О. Дадвпера. А в легенде к плану Дербента 1730-х годов упоминается "святой король Тщумтцума", о котором жители рассказывают, что "в те времена, когда Христос еще ходил по земле, он зашел в эти края, пробудил Тнумтцуму из мертвых и говорил с ним. Затем Тнумтцума вновь умер и похоронен в этом месте. Могила украшена высеченной из камня короной, тут же посажено тутовое дерево, но сама могила мало почитается".

      Известный азербайджанский историк А.К. Бакиханов в неопубликованной записке 1841 г. писал, что о Джум-Джуме "в незавидных стихах на персидском языке от неизвестного писателя говорится, что Иисус Христос, увидев однажды гнилой человеческий череп, желал узнать, кому оный принадлежал и потому попросил бота воскресить его; когда же это было исполнено, то воскресший сказал, что он был очень могущественный царь язычников, и .за. грехи свои перед богом страдает в аду; чтобы загладить молитвами и добродетелью прежние свои заблуждения, он просил Христа дать ему снова жизнь и дозволить начать второй период оной на земле, что и было исполнено; после чего он умер с теплою верою в бога и благочестием. В Дербенд-Наме упоминается между мусульманскими "свидетелями" некоторый Джа-мджамахом".

      И. Н, Березин в 1849 г. писал, что "жители Дербенда уверяли меня, что могила... принадлежит арабскому вождю Джамджа-маху, жившему до Шахбала и победившему грузинского царя Арчиля".

      В 1856 г. Н. В. Ханыков писал об этой могиле: "Несмотря на то, что имя Джюмтджюма нигде, не упоминается в этой надписи, предание так же упорно теперь, как и при Олеарие, привязывает это имя к этой гробнице, так что мы должны искать в ней по крайней мере потомка этого славного мужа. Но можно ли думать, что он есть тот султан Чюмче, имя которого сохранилось в списке пятидесяти шехидов, напечатанном профессором Казем-Беком на 152 странице его превосходного перевода Дербенд-Наме".

      Л. И. Лавров говорит, что "джум" по-арабски означает "череп" и увязывает это слово с содержанием легенды, которую он считает вымыслом, привязанным к этой могиле в более позднее время. Для нас же ясен древний характер легенды и интересна она именем якобы похороненного здесь правителя - "Джюмджуме", "Джамджамах", "Чюмче", которое, на наш взгляд, есть не что иное, как "цумучу". Как бы ни варьировалось содержание легенды у разных записывавших, ее авторов, речь в ней идет о древнем правителе этих мест, жившем до шамхалов. Хотя содержание легенды не имеет отношения к погребенному в ней, судя по эпитафии, Махмуду, она могла быть связана с более древним погребением, бывшем когда-то в этом месте, задолго до мусульманства и событии, вызвавших смерть Махмуда.

      Надо полагать, что самый древний вариант легенды был зафиксирован А. Олеарием, а затем и другими авторами, до Березина И, Н. В этих вариантах Джюмджуме жил еще до Иисуса Христа и, будучи им оживлен, поверил в истинность его религии и принял ее. Понятно, что такой сюжет не мог возникнуть после принятая ислама населением района Дербента, время его появления скорее можно увязать с периодом бытования здесь христианства. Таким образом, из всего оказанного ясно, что "пумучу" в различных вариантах произношения - древнейший титул правителей в Дагестане, какой бы его областью они ни управляли; происхождение его, вероятно, надо искать в древнем пласте дагестанских языков.

      В 20-е годы XIII в. в Дагестан-е впервые появляются монголы. Вторично они появились здесь в конце 30-х годов XIII века; в это время через Рича они проникают в Лакию, и в начале апреля 1240 года Кумух был разрушен монголами. К нашествию монголов на Лакию принято относить описание разорения Кумухя в "Тарихи-Дагестан" Мухаммеда Рафи. "Они (обитатели Кумуха) сражались с великим мужеством и 70 юношей пали мучениками. Эти заняли укрепление выше мечети (называемое) Кекели и обязали себя клятвой сражаться и пожертвовать своим имуществом, жизнью и телами. Когда эти юноши пополнили свой долг в укреплении (т. е. были все убиты), оба князя Сартан и Каудер опустошили Кумух в субботу месяца Сафари". Столица лакцев Кумух восемь раз разрушалась монголами.

      В конце XIV века Лакия подверглись нашествию войок Тамерлана. Шереф-ад-дин Иезди сообщает о взятии Тимуром укрепленных лакских крепостей Кулы (Кули - А. Б.) и Тауса. "Оба отряда согласованно сверху и снизу напали (на крепость). Сколько ни бросали (из крепости) стрел и камней и сколько ни гибло храбрецов, другие верующие смельчаки, благодаря счастливой судьбе могущественного Тимура, храбро принимались за это дело. Жители Крепости, видя эту небесную и земную беду, сверху и снизу опускающуюся, оробели и растерялись".

      Объединенные силы лакцев и аварцев выступили .против Тимура в количестве 3000 человек, помогая жителям Ушкуджа. Войска эти, предводительствуемые "шаукалом Казикумухским и Аухарским", потерпели поражение. "...Старейшины (калантары) казикумухские и аухарские вместе с тамошними кадиями и вельможами (акабир) прибыли ко двору Тимура, признали свою вину и поступок, каялись и просили прощения и выполнили обычай подчинения и службы". Борьбе лакцев с полчищами Тимура посвящена лакская эпическая песня "Парту Патима".

      Напомним ее содержанке, которое по смыслу делится на три части. В первой части говорится об обычной горянке Патиме, которая с полным кувшином воды из родника возвращается домой и видит молодых мужчин односельчан, занятых военной тренировкой. Они просят дать им воды из кувшина. После утоления ими жажды Патима хочет попробовать свои силы, сразившись с ними. Встретив с их стороны насмешку, Патима дома переодевается в доспехи убитого брата и вызывает на соревнование одного из насмешников, по имени Ахмед, который обладал большой физической силой и сноровкой. В этом единоборстве победила девушка, и посрамленный соперник просит у нее прощения. Далее восхищенный Патимой Ахмед отправляет к ней соседку с любовным посланием. В третьей, последней, части в Кумух прибывает гонец с сообщением о приближении войска Тимура. Лакские войны собираются в Кумухе, чтобы отсюда идти на Тимура. Увидев девушку во главе лакского воинства, воины Тимура недоумевают, а сам Тимур презрительно улыбается. Но вскоре его отношение к противнику меняется: "Клинки о щиты ударяться стали, друг с другом противники драться устали, устали скакать скакуны боевые, монгольское войско смутилось впервые. Тимур не запомнил победных боев". Обе стороны решают выделить по одному воину для единоборства. Монголы выставили крепкого, высокого Тугая, от лакцев вышел Ахмед. Тугай мечом рассекает надвое Ахмеда, но тут яростно вступает в бой Парту Патима: "Тугай замахнулся, но сабле Тугая ответила девушки сабля кривая. Еще один взмах и еще один взмах, и пал перед ней обезглавленный враг". Далее Патима выдерживает поединок со старшим братом Тугая, который также падает с лошади, сраженный ею. Победив в единоборстве, Патима сумела увлечь за собой лакских джигитов, которые ринулись на противника и обратили его в бегство. Воины, изгнавшие врата с родной земли, с победой возвращаются домой, а Парту Патима оплакивает гибель Ахмеда.

      Является ли Парту Патима исторической личностью, или это собирательный фольклорный образ героической женщины? О Парту Патиме сообщал еще в начале XX века Сайд Габиев в своей работе "Лаки, их прошлое и быт": "У лаков есть своего рода Иоанна Д'Арк - Парту Патима, которая некогда спаслародной край от нашествия монголов. О ее подвиге свидетельствует и надгробный памятник, который привлекает летом много паломников, преимущественно женщин; ее считают святой девой". Прозвище "Парту" возникло от названия местности "Парт!увалу", недалеко от селения Хуна, где, по рассказам, находилась могила этой девушки. Могила Парту Патимы до наших дней не сохранилась, нет об этой девушке и каких-либо конкретных исторических известий; основные сведения о ней можно почерпнуть главным образом из вышеуказанной эпической песни и из предания о "Ларт1увалил Патимат", которое было записано нами в Кумухе в 60-е годы нашего столетия. Согласно этому преданию Патима была девушкой из знатного кумухского рода, любимицей семьи, с детства отличавшейся отчаянным характером. Единственный ее брат, бывший прекрасным наездником и воином, искусно владевший оружием и приемами джигитовки, с детства обучал сестру воинскому искусству л умению обращаться с оружием. Переодевшись в мужскую одежду, Патима, по преданию, не раз участвовала, во внутрисельских и межсельских соревнованиях по скачкам лошадей, приходя к финишу в числе первых. Однажды, как рассказывает предание, в ежегодный "День окачек" (вероятно, это был праздник первой борозды, который обязательно сопровождался скачками) Патима, также готовившаяся к ним, выглянув рано утром из дома, увидела, что с четырех сторон к селению скачут черные всадники на черных конях. Удивленная увиденным, поскольку до начала скачек было еще далеко, Патима позвала подругу-соседку посмотреть на них, но та ничего не увидела, а между тем всадники, двигавшиеся навстречу друг другу, проскочили селение и исчезли. Тогда Патима поняла, что это видение предназначалось для нее одной и обозначало приближение к Лакии жестокого Тимура. Спешно стало собираться народное ополчение..; Одетая в мужскую одежду, вступила в ополчение вместе с братом и Патима. Она отчаянно сражалась, не щадя ни себя, ни врага. В разгар боя тяжело раненная Патима упала с коня, отлетела в сторону ее папаха, и изумленному взору противника предстала черно-косая красавица-горянка. Лакские ополченцы стали теснить противника, рубя воинов Тимура налево и направо, пока не одержали над ними полной победы. Брат же, мстя за сестру, "укоротил" ее убийцу, лишив его головы, Патима. Была похоронена на месте ее гибели. Народная молва приписывала умиравшей Патиме обещание оказывать помощь своему народу и после смерти до тех пор, пока память о ней будет жива. Она была признана святой и ее могила на протяжении пяти с лишним столетий была местом поклонения лакцев и приношения жертв. Здесь больные просили себе исцеления, девушки - женихов, бездетные - детей, во время засухи, процессии жителей из близлежащих селений приходили с заклинаниями о дожде. В народе существовало представление о том, что в годину тяжелых для лакского народа испытаний на его защиту поднимается новая Парту Патима.

      У нас нет сомнений в исторической реальности нашей героини и ее подвига, так как часто именно в фольклоре сохранялась память о знаменательных событиях истории и значительных исторических деятелях. К примеру, о героическом поведении храброго Муртазали-бека - сына Чолак Сурхай-хана в Турчидагокой битве мы также знаем по историческим песням и народньвм преданиям, а не по письменным источникам, хотя жил он по историческим меркам сравнительно недавно - 250 с небольшим лет назад. Да и сюжет о девушке-воительнице, надо, полагать, возник сразу же вслед за описываемыми событиями, как воспевание реально совершенного подвита, поскольку позже, после еще большего усиления в Лакии позиций ислама, которому было чуждо изображение в качестве воинов женщин, он просто не мог появиться.

      Кроме того, сам факт пребывания девушки, хоть и кратковременного, на передовых ролях свидетельствует о том, что традиции былого амазонства в горах Дагестана, когда женщинами по своей воинственности, ни по общественному своему положению ни в чем не уступала XIV веке мужчине, были еще не до конца изжиты в XIV веке.

      В XIV-XVII вв. Казикумухюкое шамхальство значительно усиливается. Арабская надпись XIV века из даргинского сел. Ашты, открытая Л. И. Лавровым, гласит: "Построил эту мечеть Бадршамхал сын... с (?) войском для жителей Зирих-Герана. Если (они) избавятся от неверия, то нет на них хараджа". Эта надпись свидетельствует о том, что в XIV веке вся область Зирих-Геран (Кубани) с окружающими селениями находилась в политической зависимости от казикумухеких шамхалов и платила им харадж (поземельный налог). Из нее же, кроме того, ясно, что в XIV в. при распространении в Зирих-Геране ислама активную роль играл Бадр-шамхал Казикумухский, построивший с этой целью мечеть в с. Ашты, входящем в состав политического объединения Зирих-Геран, и пообещавший освободить зирихгеранцев от уплаты хараджа после окончательного перехода их в ислам".

      Об усилении власти Кумуха в верховьях реки Уллу-чай свидетельствует и надпись из с. Худуц (718/1318-1319 г.), в которой говорится о том, что жители Гумика собрались на месте сбора и решили отдать все пашни, горы, пастбища жителей Худуца жителям сёл. Андж. б.к.. Договор этот был написан, как говорится в надписи, в присутствии шамхала. Ах. сбара. Здесь "кумухская сельская община представлена как реальная сила, выступающая в качестве коллективного распорядителя земельными участками на подвластных Кумуху территориях".

      В этой же хронике как местность, в .какой-то степени зависимая от Кумуха, названо селение Рича, а в надписи 1031/1622 из сел. Гельхен пишется "вилайат Рича в подчинении Кумужи".

      В хронографе из рутульского сел. Шиназ, нанесенном на могильную плиту среди прочих важнейших событий, имевших место в Дагестане в XV- нач. XVIII вв., сообщается о сожжении селения Ахты "жителями Кумуха и Рутула" в 943/1536-1537 г.

      О значении казикумухского шамхала в Дагестане говорится и в завещании Андуника (XV в.): "Затем обрати внимание на свидетельство наших почтенных предков о численности мужей в Дагестане. В нем 250 тыс. воинов, из них 60 тыс. табасаранского, 50 тыс. Хайдамокого, 100 тыс. кумухкжого падишаха, 40 тыс.- нуцала...".

      Факты свидетельств уют, что власть кумухского шамхала в отдельные периоды распространялась на весь Дагестан. Согласно исторической хронике "Тарихи-Дагестан" Мухаммеда Рафи (составлена до серед. XVI в.) шамхал собирал подати зерном и скотом со всего населения Дагестана: "Народы Караха ежегодно платили шамхалу 500 голов овец, народы Кусрахи- 300 голов овец, а для наследника шамхала - 400 голов овец, за предоставление им пастбищ, принадлежащих шамхалу (гора в Кусрахи) - 1000 голов овец. Народы Хидалал за каждые 4 года должны были платить по одной овце с дома, народы Чамалал - 500 голов овец, Тиндал - 20 быков, Арчу - 130 овец, а для наследника шамкала - 30 баранов, Хумз - 700 баранов, 700 мерок пшеницы и 60 мерок меда, Анди - по одному быку и 8 штук войлоков. С городов Кадар и Аркас - половину того, -что было назначено для Хумза, с жителей Тумал - по барану и по мерке пшеницы с каждого дома. С города Костек - с каждого дома по рыбе, с города Тарту - с каждого дома два саха рису. С Гублена - 100 баранов, с Кайтага - 170 буйволов, Усиша и Акуша - 100 быков. С жителей Сюрха - с каждого дома по одному дирхему, с жителей селения Цудахар - 50 быков, с жителей Унчукатль и Куюбц - 6 ослов, навьюченных маслом. С города Зараг Керан (Кубани) за пользование пастбищной горой - 30 мерок пороху и 50 баранов. С жителей селения Иргана - по мерке хлеба и за пользование пастбищной горой Заштеб - 80 овец, с жителей Баклал (Гумбет) - 30 быков и 30 баранов. За пользование пастбищными горами Цагур и Голода - 50 овец, с общества Ришор и Мукрах - 70 баранов, с общества Каралал (кюринцы) - 100 жеребцов и 100 кобыл".

      Натуральный характер дани говорит о том, что основной формой ренты в данное время была продуктовая рента, которую получал шамхал за счет использования летних и зимних пастбищ, находившихся в его собственности. Это указывает на неразвитость феодальных отношений. Господствующим был феодальный способ производства при наличии устойчивых патриархально-родовых пережитков. В сельской общине в это время еще в значительной степени сохранялись родовые порядки, что фиксируется в лакских адатах. Во многих случаях сельская община пока выполняла свои административные функции, но притязания шамхалов на общинные земли не только не прекращались, но и принимали все более настойчивый характер.

      Развитие феодальных отношений происходит в условиях классовой борьбы, выражавшейся в противодействии общин наступлению феодалов на общинные свободы, в попытках уклонения крестьян от платежа податей и выполнения повинностей. В этом отношении представляет интерес "Соглашение жителей Казикумухского сел. Унчукатль", относящееся к XVII в. и переведенное Т. М. Айтберовым. В нем говорится о том, что джамаат Уючукатля договорился о том, что если кто-либо из эмиров (Правителей) загубит или захватит окот кого-либо из жителей селения, они обязаны силой взять у эмира стоимость скота. Они договорились также не продавать эмирам свою недвижимость, свои поля и свои дома; на сделавшего это будет наложен штраф один бык, а проданное - возвращено. Если между эмирами и жителями селения Унчукатль произойдет бой и кто-либо из унчукатлинцев не прибежит на зов о помощи, то на него - кровь быка... Если кто-либо скажет хотя бы полслова в пользу эмиров, то на него будет наложен штраф - один бык. Если кто-либо донесет эмирам на старейшин или на других жителей селения, то на него штраф - один бык.

      Иногда общинники от пассивной борьбы переходили к открытым выступлениям. Одно из таких выступлений против шамхалов в 1640 году закончилось изгнанием последних из Кумуха.

Оглавление